это умеете, – с этими словами я принялась наглядно демонстрировать Волошину два способа, которым можно извлечь деньги из этой копилки: жесткий и мягкий.

– Первый способ, жесткий – самый примитивный. И именно им, по моим подозрениям, вы и решили воспользоваться, – сказала я и показала ребром ладони, как можно отрубить глиняному гусю шею. – Конечно, можно разбить копилку. Это – проще простого. Но ведь подумайте сами: тогда вы больше ею воспользоваться не сможете. Второй раз оттуда денег уже не вытащишь – их там просто уже не будет!

Второй же способ, мягкий, вызвал у Волошина хохот: я внезапно перевернула копилку вверх дном и продемонстрировала очень удобную, широкую резиновую пробочку на животе у зверя:

– Ну согласитесь сами: только упертый, злобный тупица может полениться воспользоваться этой пробочкой, чтобы достать из копилки деньги! Ведь если действовать аккуратно, без членовредительства, тогда и гусь цел останется, и деньги у вас будут, и копилка вам доходы продолжит приносить!

Отсмеявшись, Волошин вдруг помрачнел, сел в кресло, закурил и в сердцах выпалил:

– Вот ты меня все время этим Гусем попрекаешь! Да сука этот Гусь!

– Правда?! Ой, хорошо, что сказали! – съязвила я. – А я-то грешным делом думала, что он -талантливый медиа-магнат…

– А ты знаешь, например, что этот талантливый медиа-магнат в прошлом году, во время избирательной кампании, передал через одного нашего общего знакомого, что ни Волошину, ни Юмашеву, ни Татьяне теперь не жить, даже если они уедут за границу! В этот момент я поняла, что даже у железного Стальевича есть слабое место: личная месть.




* * *



– И что же, теперь вы, в свою очередь, готовы заявить, что не жить – Гусю? Это – кровная межклановая вендетта, что ли?

– Да нет, ради Бога, пусть живет, – с совершенно серьезным, даже каким-то мрачноватым лицом, ответил Волошин. – Только где-нибудь подальше отсюда… И бизнес весь пусть отдаст.




Защита Путина


С Путиным творилось неладное. Несмотря на то, что его собственная пресс-служба регулярно вычищала мою фамилию из списков на аккредитацию, сам новоиспеченный президент во время официальных мероприятиях вдруг ни с того ни с сего начинал приятельски мне подмигивать. Или, пробегая с делегацией мимо журналистов, мог вдруг позволить себе, спровоцировав легкую оторопь у моих коллег, бросить: Лен, привет!

На минском заседании таможенного союза он так откровенно гримасничал в мой адрес прямо со сцены, где сидел вместе с другими главами государств, что довел бедную Ленку Дикун, сидевшую со мной в первом ряду, до состояния буйного помешательства.

– Трегубова, ну это же уже просто неприлично! Немедленно признавайся: вы что, с ним дружили раньше? – жарким шепотом пилила она мне ухо всю пресс-конференцию. Мне пришлось вкратце рассказать ей историю моего знакомства с Путиным.

– Спорим, что теперь, когда он увидит, что ты ездишь с ним в кремлевском пуле, он немедленно потребует от пресс-службы, чтобы тебя тоже приглашали на закрытые встречи с ним! – убеждала меня Дикун.

Даже Сашка Будберг, активно приветствовавший новые репрессивные порядки в кремлевском пуле, изумлялся:

– Слушай, Трегубова, я не понимаю: если ты лично знакома с Первым лицом, то почему у тебя тогда вообще могут быть проблемы с его пресс-службой?!

Я не могла ответить на этот вопрос. И лишь пересказывала им комментарий своего приятеля – опытного кремлевского аппаратчика, который, как я уже рассказывала,