генпрокурор у нас – независимый.




* * *



По правде сказать, мне, находясь в Москве, комментировать арест Гусинского было гораздо труднее, чем Путину в Мадриде. Путин-то в отличие от меня хотя бы точно знал, кто этот арест инициировал. А мне, для того чтобы написать статью, нужно было экстренно обзванивать всех своих приятелей во властных структурах с одним и тем же безнадежно-нетелефонным вопросом: Кто отдал приказ? Не хотелось ведь голословно оклеветать президента…

Внезапно над моими муками творчества сжалился пресс-секретарь Чубайса Андрей Трапезников.

Сначала на мой звонок он уклончиво ответил:

– Я еще с шефом не переговорил, ничего не знаю.

Однако через пару часов Трапезников перезвонил и попросил:

– Только ты мне не задавай сейчас по телефону никаких наводящих вопросов. Решение принял один человек. Сам.

– Ну, слушай, Андрюш, не надо мне лапши на уши вешать: ты сам прекрасно знаешь, что генпрокурор у нас сам таких решений не принимает!

– Перезвоню…– снова загадочно перебил меня Трапезников.

На этот раз он перезвонил гораздо быстрее, и на определителе моей мобилы высветился какой-то совсем уж нечитабельный номер.

– Угадай сама: на П, но не прокурор! – протараторил Трапезников скороговоркой.




* * *



Ровно такую же версию, только гораздо более расширенную, спустя несколько дней подтвердил и замглавы администрации президента Владислав Сурков, придя в закрытый клуб Четыре стороны (это – ресторан для негласных встреч с прессой на Старом Арбате, крышуемый приятелем Валентина Юмашева референтом президента Андреем Ваврой).

– Владислав Юрьевич, а правда ли, что решение об аресте Гусинского принял один-единственный человек: Путин Владимир Владимирович? – спросила я Суркова в присутствии еще десятка журналистов.

– Нет, не правда, – ответил Слава. Елки, ну сейчас тоже начнет врать про независимого прокурора… – с тоской подумала я.

Но Сурков внезапно творчески развил свою мысль:

– …Нет. Не правда, – повторил замглавы администрации. – В окружении президента были люди, которые активно настаивали на таких мерах и поддержали это решение. После наводящих вопросов Сурков внятно дал понять, что решение об аресте Гусинского президент принял при активной идеологической поддержке силового крыла своей команды.

– Могу прямо сказать: мы были категорически против такого решения… – процедил наш кремлевский язык.

– Кто это мы? Александр Волошин был тоже против?

– В том числе, – подтвердил Сурков.

Крупные российские бизнесмены, как все помнят, подписались тогда под открытым письмом с протестом против силовых действий в отношении Гусинского. (Своей подписью под этой бумажкой еще долго потом прикрывался как иконой Анатолий Чубайс – каждый раз, когда я попрекала его готовностью оправдать любые действия Путина.) Однако письмо это было малодушно адресовано даже не президенту, а генпрокурору. Который у нас, как хорошо известно со слов Путина, независимый. И ни Чубайс, ни другие подписанты, ни тем более – кремлевские оппозиционеры Волошин с Сурковым, так и не решились публично высказать то, о чем вслух уже говорила вся страна: применение уголовных методов к строптивым олигархам санкционировал именно Путин.

Когда я во время интервью для Коммерсанта попыталась раскрутить Владислава Суркова на то, чтобы со страниц газеты он повторил те же откровения, которые до этого смел лишь вполголоса произнести в кулуарах, с замглавой кремлевской администрации