время разъясняю вопросы, потому что президент якобы не адекватен или не понял – на самом-то деле Борис Николаевич просто-напросто вопроса не расслышал, а я элементарно повторяю ему все в левое ухо, – трогательно объяснял нам в неофициальных беседах Сергей Ястржембский.

И мы доверчиво старались кричать президенту свои вопросы именно в левое, действующее ухо.

– Борис Николаич, а правда ли то, что вы вчера в Москве сказали, что уже договорились с Кофи Аннаном о поездке в Ирак? Вы можете это подтвердить? Ведь уже поступила противоположная информация, что Аннан отказался от поездки из-за отсутствия мандата ООН, – невинно интересовались мы у Ельцина на церемонии встречи в президентском дворце в Риме.

– Нет! Неправда! Я такого никогда не говорил! Это – дезинформация!– возмущенно отпирался Ельцин. – Я?! В Ирак?! Не-е-ет! Я в Ирак не поеду! Я такого никогда не говорил!

– Да не вы, а Ан-нан, Ан-нан! – хором по слогам кричали журналисты кремлевского пула, честно стараясь, как нас и просил Ястржембский, заходить слева.

Или в Бирмингеме, на саммите G7 плюс Россия, Ельцин, видимо, исключительно из-за проблем со слухом, начинал вдруг разговаривать с самим собой, да еще и через переводчика.

– Вы опоздали! – упрекал он лидеров ведущих индустриальных стран, придя на встречу раньше всех.

Переводчик транслировал эту фразу. Однако потом, пока все рассаживались, английский толмач тоже начал работать. А наш переводчик, по чистой случайности, услышав фразу вы опоздали на английском, решил еще раз перевести ее на русский.

– Я?! Я опоздал?! – негодовал Ельцин, услышав свою же собственную фразу в наушнике. – Это вы все опоздали!!!

Трудно передать на словах, как же мы все радовались, когда наш родной Дедушка мог долгое время твердо держаться на ногах и не говорил на публике глупостей! Потому что, когда он делал наоборот, нам, сопровождавшим его в поездках, хотелось как минимум разреветься, а как максимум – провалиться сквозь землю.




Стокгольмский кошмар


Когда кто-нибудь произносит слово Стокгольм, у меня до сих пор все холодеет внутри. И не у одной меня, а еще у трех десятков журналистов и политиков, которые в начале декабря 1997 года решили прокатиться вместе с российским президентом в Швецию.

Началось все с того, что Ельцин чуть не женил Немцова на шведской кронпринцессе Виктории. На официальном королевском приеме российский президент, подняв бокал шампанского, вдруг подозвал к себе первого вице-премьера, кивнул на дочку шведского монарха и потребовал:

– Смотри, какая девушка симпатичная! Надо тебя на ней женить. Пойди познакомься!

– Борис Николаевич, это же Швеция! Здесь, знаете, какой этикет строгий! Она же – неприкосновенная особа, с ней так просто нельзя! – попытался отговорить его от брачной авантюры Немцов.

Но русскому царю шведский протокол был по колено: Ельцин немедленно притянул к себе обезумевшую от ужаса Викторию и смачно поцеловал.

– Ну! А теперь – ты давай! – потребовал Ельцин от своего нижегородского любимца.

Чтобы спасти честь шведской принцессы, а заодно и собственной страны, вице-премьер пустил в ход последнее секретное оружие:

– Борис Николаевич, не могу, я женат. А здесь ведь такой закон: если кто до незамужней принцессы дотронется – все, сразу женись!

– Э-эх ты-ы!…– остался недоволен Ельцин.




* * *



Но вскоре риск обесчестить кронпринцессу показался всем просто цветочками. На пресс-конференции в Стокгольмской ратуше Дедушку