следующий президентский срок – это вообще не юридическая проблема. Это скорее проблема реальной управляемости страной, способности, желания, возможности того или иного человека управлять страной.

Я:А Ельцин, вы считаете, к этому больше не способен?

Шаб:Нет, я бы сказал по-другому. То, что он сегодня может совершенно спокойно поставить на место любого, тут никаких сомнений нет. Он слишком опытен, слишком хитер. Другое дело, нельзя говорить, что физическое состояние Ельцина идеально, что он абсолютно полон сил и активности для круглосуточной работы. Все эти годы в политике дорогого стоят. Мне кажется, что и у него самого накопился такой груз усталости – физической и психологической, которая может перевесить извечное стремление любого политика к власти. Единожды получив власть, очень трудно от нее отказаться. Для многих это превращается в личную трагедию. И если Ельцин примет для себя решение, что еще два года он достраивает страну, а потом передает власть, – это было бы оптимальным.

Я:По вашим ощущениям, Ельцин уже принял для себя такое решение?

Шаб: Мне кажется, что нет.

Я:А Юмашев разделяет мнение, что Ельцину не следует идти еще на один срок?

Шаб:Зная характер Валентина, я думаю, что его позиция близка к моей.

Эти слова стоили Игорю Шабдурасулову карьеры: именно последний пассаж о Юмашеве, а не предшествовавшие ему откровения о тяжелой болезни Ельцина.

Сначала Игорь и сам ничего не понял. Когда я отправила ему по факсу текст интервью для правки (куплет о президенте был там сильно разбавлен малозначительными рассуждизмами о политической ситуации и не бросался в глаза сразу), Шабдурасулов спокойно внес легкие стилистические исправления и послал мне текст обратно.

Впрочем, он тут же попросил меня:

– Лен, ты можешь подождать часок, – я на всякий случай пойду согласую текст с Валентином (Юмашевым. – Е. Т.).

– Хорошо, Игорь, только имей в виду: мы уже заверстываем интервью, и через час ты уже не сможешь мне сказать, что интервью не будет. Максимум, что ты тогда сможешь сделать, – это внести незначительную правку, которая не изменит размер интервью и его общий смысл. Потому что сейчас мы уже засылаем анонсы завтрашнего номера в агентства.

– Без проблем! – в очередной раз заверил меня Игорь.




* * *



Проблемы начались часа через два.

Шабдурасулов перезвонил мне в абсолютной истерике: – Лена, я знаю, что ты меня сейчас убьешь, но интервью ставить нельзя! Валя только что прочитал его и сказал: Не время. Срочно снимайте текст!

– Да ты что, Игорь, издеваешься?! Я же тебя предупреждала! Номер уже заверстан!

– Но я же не виноват, что Валя только что освободился и смог его просмотреть… – оправдывался Шабдурасулов.

Но я еще раз объяснила, что снять интервью уже просто не в состоянии, – это значило бы сорвать весь тираж:

– Единственное, что я могу тебе предложить, – это попробовать позвонить моему главному редактору, – сказала я уже просто с одной целью: избавиться от необходимости наблюдать агонию на том конце трубки.

К счастью, я успела добежать до кабинета главного редактора раньше, чем туда дозвонился Шабдурасулов.

Главный редактор Русского Телеграфа Леонид Злотин задал мне только один вопрос:

– Лена, у вас есть пленка с записью разговора? Получив утвердительный ответ, он крикнул секретарше:

– Если позвонит Шабдурасулов: меня нет, и не будет!

И в эту секунду раздался звонок.

Дозвониться Злотину в тот вечер пытались не только