коммерция!.. Острый кризис неплатежей... Полное и безоговорочное
банкротство, усугубленное вскрытыми налоговой инспекцией финансовыми
нарушениями... Фиаско!.. Гробовая тишина... Демократическая общественность
потрясенно молчит... все молчит, молчит... и...
И вдруг взрывается бурными аплодисментами по команде незабвенного старшины
Сундукова!..
Все встают!
О, звездный час! О, счастье!.. Не-ет, за стишки мне так ни разу в жизни не
хлопали...
Бра-аво-о!.. Би-ис!..
Ах, да полно же, полно! Ну какой же я, право, бис?! Это она, ведьмачка,
вернувшись наконец из своей, теперь уже закордонной Хохляндии, так и ахнет, так
и всплеснет белыми своими крылами, так и вострубит грудными своими контральто:
"От бисова душа!.." А всего-то и делов, что побитая посуда да сокрушенная
кикбоксингом югославская стенка...
О-о!..
А они все летят, летят на просцениум -- лютики-цветочки, на лету становящиеся
ягодками, фальшивые авизовки с помадными телефончиками, апельсины,
мандаринчики, лимонки...
Трах-таратах-тах-тах!.. Ложи-ись!..
...прицельно, по стеклам, из крупнокалиберного, бля!..
Ого! а это уже шестидюймовочка!..
Алло!.. Алло!.. Штаб? Докладываю: неприятель силами всего прогрессивного
человечества, при поддержке с воздуха... Есть, стоять насмерть!..
И ползком, ползком -- к оконной амбразуре.
За Родину! За Ста.. за Старую площадь!..
Гусь-хрусталевским хрусталем! Ломоносовским фарфором!..
Ого-о!..
"О, прикрой свои бледные ноги!"
Кажется, Брюсов.
...так точно, товарищ старшина, окружили гады!.. Слышите, слышите! -- они уже
стучатся! Как тогда, в сорок девятом, кулаками... Передайте нашим, товарищ
старшина: умру, но врагу свой единственный ваучер не отдам!.. Так и
передайте!.. Все, конец связи...
И вот я стою, и бутылка проявителя в руке, как последняя граната.
Как скульптура Кербеля или даже Вучетича.
Что, думаете взяли, экспроприаторы хреновы?!
Бум-бум-бум-бум!.. Тихо-тихо!.. Товарищ Ежов тоже состоял в коммунистической
партии, только зачем же двери ломать?!
"Именем... тарской... туры!.."
Взболтнуть ее, падлу, и -- винтом, винтом, чтобы разом, за один шоковый глоток,
елки зеленые!.. Й-ех, и жисть прошла, и жить не жили!..
Уп... уп...
О-о!.. О, какая га... И закуски... и за... ку... эту несусве... эту химию
вторым по... порошо-о...
На этот раз одеревенел не только язык. Одеревенело все. Руки. Ноги. Тулово.
Даже чужой пальтуган на мне -- и тот стал прямоугольно-фанерным. Как ящик для
голосования. Как гроб. А еще точнее, как лифт могилевского производства. Причем
ощущал я себя и кабиной и пассажиром в этой кабине одновременно. И это было так
же естественно, как тело, в котором -- душа. Там было зеркало и я в него
посмотрелся. Душа на первый взгляд выглядела довольно странно. Глаза, губы и
волосы у нее оказались какие-то неестественно белые. Приглядевшись, я пришел к
выводу, что это как фотонегатив. Но больше всего озадачили пуговицы на пальто.
Их было четыре и все с циферками. Как на панели кнопочного управления лифтом:

3
2
1
0

И хотя мозги были тоже какие-то опилочные, я догадался, что это, как впрочем и
все остальное, включая бабскую зажигалочку, конечно, не случайно. Гудя реле
третьей фазы, я вспомнил как целых полтора года изображал из себя механика по
лифтам. В юности, разумеется. А еще я подумал, что надо бы срочно смазать
направляющие. И щелкнул ригелем. И выбрал "0". "Только бы не сесть