Теперича только на тебе,
неизбежного, и надежа!..
Хлопнул выстрел. Я что есть сил побежал, а все, стоявшие по обе стороны, -- по
правую и по левую -- в едином порыве замахали руками, флажками, флагами,
флажищами, флажолетами, флаконами, белыми букетиками флердоранжа, каковые были
ни чем иным, как цветами померанцевого дерева. В воздух полетели чепчики!
И вот что удивительно -- все они, стоявшие повдоль, ну практически -- все, как
один -- были в точно таких же очках и пижамах, как я. И в чепчиках. В круглых
таких, из полосатого пижамного материала. Как у меня. А на пижамах у них, у
всех были нашиты нашивочки: квадратики, ромбики, треугольнички, звезды -- в том
числе и пятиконечные, как моя.
Вот и лозунги -- тоже были на любой вкус. Приведу лишь некоторые из них,
зафиксированные моим хорошо натренированным в армии -- грудь четвертого
человека! -- периферийным зрением:

ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАША РОДНАЯ И РУКОВОДЯЩАЯ
ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ!
И. В. ЛЕВИНУ (СТАЛИНУ) -- СЛАВА, СЛАВА, СЛАВА!
ДЕМОКРАТА БОЛЬШОГО -- НА КУРОРТ, В ЛЕВАШОВО!
УДАРНЫМ ТРУДОМ ОТОМСТИМ
ЗА КОНДРАТИЯ КОМИССАРОВА!
СЛЕПОТА В НАШЕЙ СТРАНЕ --
ДЕЛО ЧЕСТИ, ДОБЛЕСТИ И ГЕРОЙСТВА!
А ТЫ ВСТУПИЛ В РОЗОВУЮ ГВАРДИЮ?
ПОД ЗНАМЕНЕМ ТОВАРИЩА ЛЕВИНА (СТАЛИНА),
ПОД ВОДИТЕЛЬСТВОМ МАНДУЛЫ --
НАЗАД К ПОБЕДЕ ВОЕННОГО ГУМАНИЗМА!

Одним словом -- я бежал. Самозабвенно, без оглядки, как из котла под
Кингисеппом. А ведь оглянуться-то как раз и не мешало бы! Оглянувшись, я,
Тюхин, увидел бы, как следом за мной по трамвайным путям едет синяя
послевоенная поливалка, едет -- и поливает, поливает, поливает... То ли
дезинфекцией, то ли нехорошими, но зато простыми и доходчивыми, словесами через
посредство закрепленного на крыше кузова громкоговорителя, то ли и вовсе --
гипосульфитом натрия, то бишь все тем же, Померанец его забери, фиксажем!..
Впрочем, в этот момент мне было не до "поливалок". В пяти метрах впереди катил
открытый "лендровер" с телевизионщиками. Я старался не ударить лицом в грязь --
улыбался во весь рот -- благо было чем! -- то и дело поправлял шапочку,
съезжавшую с моей стриженной под "ноль" головы, шутил, цитировал на бегу Нину
Андрееву и Е. Булкина.
Площадь Пролетарской Диктатуры встретила меня овациями. Из толпы, выкрикивая
строки раннего Эмского, выскочили два не в меру восторженных дусика.
расписался на своей, изданной, кажется, на Соломоновых островах, "Химериаде", а
этих дефективных, тут же и буквально под руки, увели в стоявший неподалеку
хлебный фургон.
-- Браво-браво-браво! -- с трудом протискиваясь, вскричал дорогой товарищ ма...
прошу прощения -- капитан. -- Хоро-ош! Загорел, поправился, -- светясь,
констатировал он. -- А мы тут без вас, сокол вы наш жириновский, хватили,
признаться, мурцовочки! Вот видите -- даже курить, по вашей милости, начал! --
и товарищ Бесфамильный действительно сунул в зубы папиросочку "беломорканал".
-- Огонечку, Тюхин, часом, у вас не найдется?
Ну, само собой, я беспрекословно сунул было руку в карман -- за позолоченной
зажигалочкой, но, слава Генеральному Штабу, вовремя спохватился и, улыбнувшись
улыбочкой контуженного идиота, в очередной раз огорчил дорогого товарища
кипитана.
-- Огонечку, говорите? Плиз! -- сказал я, услужливо