буквально на глазах стало обретать все
более и более отчетливые очертания.
-- Ну же -- смелее, смелее! -- подбодрил довольный товарищ капитан. -- И Христа
ради, -- поотчетливее в проявлении своей классовой сущности, Марксэн
Трансмарсович! А вы, товарищи операторы, фиксируйте, с предельной тщательностью
фиксируйте все, а в особенности вот этот вот -- обратите внимание -- в его
мохнатой лапочке зажатый, обыкновенный такой с виду коробочек! И чтобы крупно
-- на весь экран!
Да, дорогой читатель, ненавистный товарищ капитан не оговорился. Это была
именно лапочка, а не рука. Существо, теперь уже окончательно обозначившееся
через посредство фиксажа, человеком со всей очевидностью не было. Оно больше
напоминало то пресловутое млекопитающее, от которого мы, люди, не произошли,
как наивно заблуждался Ч. Дарвин, а в которое как раз наоборот -- превращались
в результате быстрой и фатально неизбежной инволюции. На верстаке агента
турецкой разведки Минтемира Гайнутдинова сидела сравнительно небольшая
глазастая обезьянка, точнее даже не обезьянка, а лемур. И если б в нашей милой
компании каким-то чудом оказался вдруг Кондратий Комиссаров, который помимо
поэта К. Р. уважал еще и нашу советскую энциклопедию, он (в качестве информации
к размышлению) сообщил бы всем присутствующим, что -- примо: лемурами по
верованиям древних римлян назывались души умерших, и что -- секондо: именно так
именовались очаровательные, понимаешь, полуобезьянки отряда приматов, обитавших
в диких, понимаешь, лесах ихнего сраного Мудогаскара. Но поскольку Кондратия с
нами, увы, не было, его роль на себя взял идиот Афедронов. Еще выше заломив мне
руки, он заорал:
-- Так ведь это же -- макака!
И все дружно рассмеялись, отчего огромные глаза Марксэна Трансмарсовича стали
еще больше и -- как мне показалось -- влажнее. Я еще пристальнее вгляделся в
его мордашку и вдруг вспомнил странный, над письменным столом все того же
великого князя и поэта фотопортрет.
-- Ах, вот оно что! Вот оно, оказывается, в чем дело! -- вырвалось у меня.
-- Обратите внимание, товарищи, -- заметил сияющий товарищ капитан, -- теперь
даже нашему Тюхину что-то стало ясно. Ну в частности гражданин Тюхин понял, что
крупно просчитался, недооценив нас, чекистов! Дорогие товарищи! Дамы и господа!
Соратники и коллеги! Только что вы стали свидетелями блистательного завершения
нашей операции под кодовым названием "Наивный трансмутант". Детали и
подробности позднее, на торжественной пресс-конференции. А сейчас я хотел бы
особо заострить ваше внимание на самой, пожалуй, существенной особинке этого
поистине исторического Дела... Гражданин Вовкин-Морковкин, ну-ка дайте мне то,
что у вас в правой... э... конечности... Живенько-живенько! А вы, товарищи
корреспонденты, граждане понятые, господа спонсоры, -- вы фиксируйте,
фиксируйте!..
-- Вот здесь вот, -- тряся коробком, взволнованно продолжил товарищ
Бесфамильный, -- здесь находится то, ради чего десятки наших лучших, опытнейших
сотрудников трудились не покладая рук, не жалея сил, здоровья, а подчас -- и
самой политической репутации...
Защелкали затворы фотоаппаратов. От вспышек блицев потемнело в глазах.
Мучительно захотелось укусить самого себя за воротник пижамы.
-- В этом маленьком, неказистом свиду шпионском контейнере, -- сказал мой
бывший следователь, -- находится, не побоюсь этого слова, -- ключ к разгадке
самой жгучей,