Если же хотите избежать их – пока не поздно – надо отвечать на вопросы. И отвечать быстро! Нам каждая секунда дорога.
Банни молчала – ее била дрожь.
– Послушайте, девушка, – сказал Мел. – На этом самолете около двухсот человек. Не исключено, что их жизнь в опасности. Я спрашиваю вас еще раз: вы помните человека по фамилии Герреро?
Банни медленно опустила голову.
– Да.
– Опишите его, пожалуйста.
Сначала запинаясь, потом все увереннее Банни принялась описывать внешность Д.О.Герреро.
Все напряженно слушали, и портрет Герреро возникал перед их мысленным взором: худой, костлявый человек, бледное лицо с ввалившимися щеками, острый подбородок, тонкие губы, рыжеватые усики, длинная тощая шея, трясущиеся руки, все время нервно перебирает пальцами. Оказалось, что у Банни весьма острый, наблюдательный глаз.
Уэзерби, сидя за столом Мела, записывал этот словесный портрет для радиограммы Вернону Димиресту, которую он уже начал составлять.
Когда Банни рассказала, что у Герреро едва набралось десять долларов, чтобы заплатить за страховку, а итальянских денег не было и в помине и что он ужасно нервничал, пересчитывал мелочь, а потом невероятно обрадовался, обнаружив пятидолларовую бумажку во внутреннем кармане пиджака, Уэзерби перестал писать и с испугом и возмущением уставился на Банни.
– Боже милостивый! И вы, невзирая на это, выписали ему полис? Да вы что – рехнулись?
– Я думала… – растерянно начала Банни.
– Ах, вы думали! И все-таки ничего не предприняли, не так ли?
Бледная, перепуганная Банни молчала.
Мел напомнил:
– Мы теряем время, Берт.
– Я знаю, знаю… – Пальцы Уэзерби судорожно сжали карандаш. – Дело не только в ней, – пробормотал он, – и даже не в тех, кто оплачивает ее услуги. Дело в нас самих – себя винить надо. Мы же согласны в душе с пилотами, которые восстают против страхования жизни в аэропорту, но у нас не хватает мужества это признать. И мы позволяем страховым компаниям делать свое грязное дело…
Мел повернулся к инспектору Стэндишу:
– А вы, Гарри, можете добавить что-нибудь по поводу этого Герреро?
– Нет, – сказал Стэндиш. – Я не был так близко от него, как эта молодая особа, и она заметила то, чего не заметил я. Но как он держал чемоданчик – это я заметил. Могу добавить только одно: если там действительно находится то, что вы думаете, пусть никто и не пытается отнять у него чемоданчик.
– Так что же вы предлагаете?
– Я ведь не специалист в таких делах, – сказал таможенник, – что я могу предложить? Но, по-моему, здесь можно действовать только хитростью. Ведь если это бомба, значит, у нее должен был взрыватель и, вероятно, с таким устройством, чтобы его можно было быстро привести в действие. Сейчас бомба у него в руках. Если кто-нибудь попытается ее отнять, он сообразит, что его планы раскрыты и, значит, ему нечего терять. – Стэндиш помолчал и добавил угрюмо: – А при таком напряжении палец, лежащий на взрывателе, может дрогнуть…
– Нам, конечно, по сути дела, еще ничего не известно, – сказал Мел. – Быть может, это просто какой-то чудак и в чемоданчике у него нет ничего, кроме пижамы.
– Если хотите знать мое мнение, – сказал таможенный инспектор, – то я думаю, что это не так. К великому моему сожалению. Тем более что этим рейсом улетела моя племянница.
Стэндиш был очень расстроен: если случится самое худшее, как сообщит он такую весть своей сестре в Денвер? Ему вспомнилось прощанье с Джуди: какая она прелестная, юная