что на самом деле он не собирался меня убивать. Будь у него такое намерение, я не сидел бы здесь.
– Вздор, мистер Прентис…– Кабрера терпеливо отверг суждение дилетанта и махнул рукой в сторону балкона.– Ему могли помешать, или кто-то мог увидеть его снизу в луче маяка. Один раз вам повезло, но надеяться на везение дважды не стоит. Доктор Гамильтон, поговорите с ним. Втолкуйте этому упрямцу, что его жизнь в опасности. Здесь, в Эстрелья-де-Мар, есть люди, которые готовы оберегать свои тайны любой ценой.
– Чарльз, подумайте об этом. Вы задавали ужасно много вопросов.– Пола присела на подлокотник кресла, ее рука слегка подрагивала на моем плече.– Вы ничем не можете помочь Фрэнку, но сами уже чуть не лишились жизни.
– Нет…– Я попытался ослабить тугой воротник, чтобы он не давил на поврежденные мышцы шеи.– Это было только предупреждение, своего рода намек на бесплатный обратный авиабилет в Лондон.
Кабрера подтянул к себе стул с прямой спинкой и сел на него верхом, сложив руки на спинке, словно рассматривая огромное тупое млекопитающее, упорно не желающее поразмыслить над элементарными вещами.
– Даже если это было всего лишь предупреждением, мистер Прентис, вам стоило бы к нему прислушаться. Возможно, вы наступили кому-то на мозоль.
– Именно так, инспектор. В некотором смысле, это прорыв, которого я ожидал. Нет сомнения, что я кого-то спровоцировал, и почти наверняка – убийцу Холлингеров.
– Вы видели лицо этого мужчины? Может, вы узнали его ботинки или одежду? Или его лосьон после бритья, наконец?…
– Нет. Он схватил меня сзади. От его рук исходил странный запах, возможно, какого-то специального масла, которым пользуются профессиональные душители. Он, похоже, не новичок в этом деле.
– Профессиональный убийца? Удивительно, что после встречи с ним вы вообще в состоянии разговаривать. Доктор Гамильтон утверждает, что ваше горло не повреждено.
– Это трудно объяснить, инспектор, – вмешалась в разговор Пола.
Поджав губы, она показала на синяки на моей шее, оставленные пальцами нападавшего. То, что со мной случилось, ее потрясло. Обычно такая находчивая и бойкая на язык, она почти все время молчала. Оставив меня одного в квартире, она считала себя отчасти ответственной за мои увечья. И все же, по-моему, Полу не слишком удивило покушение. Можно подумать, что она каким-то образом предвидела его. Своим ровным лекторским голосом она продолжала:
– При удушении гортань почти всегда ломается. Очень трудно прекратить приток воздуха, пока человек не потеряет сознание, и при этом почти не повредить нервы и кровеносные сосуды. Вам повезло, Чарльз. Если вы на какое-то мгновение и отключились, то, скорее всего, потому, что ударились головой о пол.
– Да я даже не падал. Он опускал меня на пол предельно осторожно. У меня очень болит горло, я с трудом могу глотать. Он применил какой-то необычный захват моей шеи, как опытный массажист. Странно, что я будто слегка навеселе, как после выпивки.
– Эйфория после травмы, – прокомментировал Кабрера, которому удалось наконец вставить выражение, почерпнутое на одном из семинаров по психологии.– Люди, которым удалось выбраться из-под обломков разбившегося самолета, часто смеются. Они бодро вызывают такси и едут домой.
Когда Кабрера появился в квартире и обнаружил, что я сижу на балконе, уверяя Полу, что со мной все в порядке, он, очевидно, заподозрил, что покушение мне почудилось. Только когда Пола показала ему синяки