в пламени гигантского пожара.
Когда Хеннесси вернулся с подносом и стаканами, я позволил себе вернуться к этой теме:
– Вы утверждаете, что здесь не было никаких вещей Алисы Холлингер. Вам это не кажется странным?
Хеннесси разлил светлый солодовый виски по стаканам.
– Послушайте, откуда здесь взяться ее вещам?
– Дэвид…– Я беспокойно стал шагать по гостиной, пытаясь понять, как можно было жить в этом игрушечном мирке.– Допустим, у нее с Сэнсомом был роман. Он мог длиться долгие годы.
– Маловероятно.– Хеннесси потягивал виски.– По существу, совершенно невозможно.
– Они вместе погибли в его постели. Он сжимал в руках ее туфли. Очевидно, они играли в какие-то жутковатые фетишистские игры. Одного этого было бы достаточно, чтобы Крафт-Эбинг привстал в своей могиле и присвистнул. Если Холлингер узнал о ее романе, то наверняка почувствовал, что жизнь кончена. Все просто потеряло для него смысл. Он в последний раз провозглашает тост за здоровье королевы, а потом совершает нечто вроде харакири. Погибают пять человек. Возможно, Фрэнк, совершенно не подумав, рассказал о романе Алисы Холлингеру. Он решил, что несет за это ответственность, и взял вину на себя.– Я с надеждой посмотрел на Хеннесси.– В этом есть какая-то логика…
– На самом деле нет.– Хеннесси многозначительно улыбнулся, но не мне, а своему виски.– Пойдемте в кухню. Здесь мысли путаются. Я чувствую себя как герой «Алисы в Стране Чудес».
Он первым вышел в кухню и сел на стол со стеклянной столешницей, а я принялся рыскать по этой кукольной комнатке с отполированными до блеска медными кастрюлями и глиняными мисками, чайными полотенцами, отделанными рюшами, и рулончиками салфеток. Над каменной раковиной висела пробковая дощечка с булавками, для дорогих хозяину пустяков. На ней были приколоты почтовые открытки с островов Сильт и Миконос, рецепты приготовления макарон, вырванные из какого-то шведского журнала, фотографии красивых молодых людей в узеньких плавках, отдыхающих на плоту для ныряния, и тех же молодых людей, на сей раз обнаженных, лежащих бок о бок, словно тюлени, на галечном пляже.
Вспомнив молодых испанцев на подиумах для позирования, я спросил:
– А Сэнсом случайно не был скульптором-любителем?
– Нет, насколько мне известно. Это часть вашей теории?
– Фотографии напомнили мне мужчин-моделей в здешних классах скульпторов.
– Это шведы, друзья Сэнсома. Время от времени они приезжали в Эстрелья-де-Мар и жили у него. Он приводил их обедать в клуб. По-своему приятные юноши.
– Так значит…
Хеннесси самодовольно кивнул.
– Вот именно. Роджэр Сэнсом и Алиса никогда не были любовниками. Что бы там между ними ни происходило, это не имело никакого отношения к сексу.
– Идиот…– Я уставился на себя в венецианское зеркало, висевшее над разделочной доской.– Я думал только о том, как вытащить Фрэнка.
– Конечно, как же иначе. Вы просто с ума сходите от беспокойства.– Хеннесси встал и протянул мне виски.– Возвращайтесь в Лондон, Чарльз. Одному вам с этой загадкой не справиться. Вы все больше запутываетесь и сами на себе затягиваете узлы. Мы все боимся, что вы можете еще больше навредить Фрэнку. Поверьте мне, в Эстрелья-де-Мар вам все в новинку, вы здесь можете натворить таких дел…

Он мягкой ладонью пожал мне руку на пороге, словно за что-то беззлобно отчитывал. Держа в руке комплект шелковых галстуков, Хеннесси смотрел, как я шел к машине, – он чем-то напоминал школьного учителя,