и заговорил быстро, не слыша самого себя, стремясь во что бы то ни стало увести нашу беседу в сторону.
– Тебе надо пожить здесь некоторое время. Это будущее Европы. Скоро везде будет так же.
– Надеюсь, что нет. Послушай, я уже разговаривал с Данвилой. Он пытается добиться аннулирования результатов предварительного слушания. Я не очень понял все эти юридические штучки, но есть вероятность провести новое слушание, когда ты изменишь свои показания. Ты расскажешь о каких-нибудь смягчающих обстоятельствах: от горя у тебя помутился рассудок или ты не понимал, что говорил переводчик… По крайней мере, будет хоть какая-нибудь зацепка.
– Данвила… да…
Фрэнк повертел в руках пачку сигарет.
– …Приятный человек. Кажется, он потрясен. Да и ты тоже.
На лице у него вновь заиграла дружеская, но хитроватая улыбка, он откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, уверенный теперь, что сможет выдержать мое присутствие, словно мы снова играем все те же знакомые с детства роли: он – сбившаяся с праведного пути творческая личность с бурным воображением, а я – лишь невозмутимый и туповатый старший брат, до которого шутки доходят медленно. Для Фрэнка я всегда был чем-то вроде любимого развлечения.
На нем был серый костюм и белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Видя, что я его разглядываю, он провел рукой по подбородку.
– Галстук у меня отобрали. Его разрешено надевать только в суде. Видишь ли, из него можно сделать петлю, – вот судьи и позаботились, чтобы я не покончил с собой.
– По-моему, Фрэнк, именно этим ты и занимаешься. С какой стати ты признал свою вину?
– Чарльз…– устало махнул он рукой.– Так получилось, я не мог сказать ничего другого.
– Но это же бред. Да причем тут ты?
– А кто же еще, Чарльз?
– Ты устроил пожар? Скажи мне, это останется между нами. Ты действительно поджег дом Холлингеров?
– Да… На самом деле, да.
Он достал из пачки сигарету и подождал, пока полицейский даст ему прикурить. Над видавшей виды латунной зажигалкой вспыхнуло пламя, и Фрэнк секунду-другую пристально вглядывался в него, прежде чем склониться к зажигалке с сигаретой во рту. На какое-то мгновение свет живого огня озарил его лицо. Это было спокойное лицо человека, смирившегося с судьбой.
– Фрэнк, посмотри на меня.
Я помахал рукой, чтобы развеять призрачные клубы табачного дыма.
– Я хочу услышать твой ответ. Это ты, именно ты поджег дом Холлингеров?
– Я уже ответил.
– И это была смесь эфира и бензина?
– Да. Не повторяй мой опыт. Она чудовищно горюча.
– Я не верю. Ради бога, скажи, зачем? Фрэнк!…
Он пустил кольцо дыма к потолку, а потом заговорил спокойным, почти бесстрастным голосом:
– Тебе надо некоторое время пожить в Эстрелья-де-Мар, чтобы хоть что-нибудь понять. Избавь меня от расспросов. Если я стану объяснять, что именно произошло, для тебя это ровным счетом ничего не будет значить. Здесь другой мир, Чарльз. Это не Бангкок и не какие-нибудь Мальдивские острова.
– Попробуй все-таки объяснить. Ты кого-то покрываешь?
– Нет, зачем?
– И ты лично знал Холлингеров?
– Я хорошо их знал.
– Данвила говорит, в шестидесятые он был вроде киномагната.
– Недолго. В основном он занимался земельными сделками и строительством офисов в Сити. Его жена была одной из последних старлеток «Школы шарма» Рэнка . Сюда они переехали около двадцати лет назад.
– Они часто приходили в «Наутико»?
– Строго говоря, постоянными клиентами они не были, просто заходили