их посредине,- лесины и
пылают всю ночь, одна от другой разгораются, жар берут. Ночью встанешь,
передвинешь обгорелые концы лесин в огонь и опять заснешь.
- Трудно срубить лесину?
- Почему трудно? Дело привычное.
- Покажи, как ты рубишь?
- Почему не показать?
Охотники вытащили из-за спины топоры, поплевали на руки. Один из них
хотел сбросить полушубок. Другой заворчал:
- Не скидывай, украдут твою, лапоть!
Охотники ловко и быстро срубили три еловых лесины, оттащили их и сложили
рядом, обрубив ветки. Посредине, быстро высекая из кремня железным огнивом
искры на трут, разожгли бересту. Положили на бересту еловые ветки, и лесины
запылали веселым пламенем.
Субудай внимательно следил за работой охотников и сказал своим
помощникам:
- Вперед урусутов не убивать, а брать в плен и гнать перед собой. Эти
охотники будут показывать пленным, как прорубать просеки. По ним мы
протащим к Рязани наши китайские камнеметные машины. Они разгромят
рязанские стены.
Субудай показал пальцем на лохматую собачонку, которая жалась к ногам
охотника и огрызалась на монголов;
- Как по-урусутски зовется эта зверушка?
Охотник ответил:
- А пес! Пустобрех!
Субудай спросил другого:
- Как зовут зверушку?
- Жучка! Тютька!
Субудай спросил третьего охотника. Тот сказал:
- Лайка! Охотницкая собачонка.
Субудай покачал головой:
- Трудный язык урусутов. По-монгольски все просто и ясно - одно слово
"нохой", и все знают, что это собака. А урусуты - путаники. Каждый называет
по-своему. Вот они и не понимают друг друга.

Глава шестая
КНЯГИНЯ ЕВПРАКСЕЮШКА

Проходили дни, а от посольства, отправившегося к татарам, все не было
вестей. В Рязани стали тревожиться не на шутку. "Что с послами? Почему не
шлют гонцов? Скоро ли приедут?", Княгиня Евпраксеюшка места себе не
находила:
- Зачем я отпустила Феодора? Почему не упросила его взять меня с собой?
Берегла бы его там.
Часами просиживала она в высоком тереме. Без устали глядела в окно на
далекую снежную равнину - не покажутся ли долгожданные путники!
Но уныло простиралось бескрайнее поле, пустынное, неприветное. Напрасно
искали темные глаза Евпраксеюшки,- не видно было поезда посольского.
Туманились прекрасные глаза, бледнело молодое лицо. Заливаясь слезами,
роняла она голову на беспомощные руки.
- Ну что ты, родная, убиваешься! - уговаривала ее старая нянька.- Ладно
ли так? Приедет князь-батюшка, что скажет? Не уберегли тебя... Смотри, как
исхудала!
- Измучилась л... Чует сердце беду...
- Полно, что ты! Еще накличешь...
Старуха торопливо крестилась и кланялась иконам в переднем углу.
Евпраксия, в тоске и тревоге бродя по хоромам, услышала озлобленные,
раздраженные голоса и вошла в гридницу. Там собрались съехавшиеся на совет
князья, бояре и воеводы. Они сидели и спорили, кричали, шумели. Один
говорил одно, Другой не соглашался, и решить ничего не могли. Ели и пили за
длинным столом и снова принимались за споры.
- Надо еще раз послать гонцов во все большие города,- говорил угрюмый
седой князь.- Надо собрать всех князей, весь народ, надо всем миром,
сообща, идти против татарских полчищ.
- Соберешь вас! - возражал Юрий Ингваревич.- Посылал я во
Владимир-Суздальский к князю Георгию, а что толку? Даже не ответил!
- Неужто великий князь Владимирский