смеют и шевельнуться,- что
еще им нужно? Не слышал ли ты об этом, Назар-Кяризек?
- Говорят, грозный каган Чингиз-хан завоевал половину вселенной, а его
внуки хотят покорить вторую половину. Баяндер покачал головой:
- Легкое ли это дело! Сколько народов живет во вселенной, а
Чингиз-хана-то нет! Кто его заменит? У кого такая голова, как у
Чингиз-хана? Кто поведет войско? Эй, джигиты, подайте мне коня!
- Постой, мой славный хан! - завопил испуганно Назар,- Взгляни на твоего
старого конюха! Ты более могуч, чем все другие степные султаны! Прошу тебя,
мой хан, не забудь и меня в походе! Я сорок лет верно служил тебе и днем и
ночью, и в снег и в бурю, пока не состарился. Теперь на мое место встали
пять моих сыновей, все пятеро молодец к молодцу! Они берегут и холят твоих
коней и сберегли их до этого грозного дня, когда уже всюду слышатся боевые
ураны двенадцати колен великого кипчакского племени: "Уйбас, токтабаевцы!
Дюйт, батыры дурутаевцы! Даукара, джерсайцы, опрокидывающие все на пути!
Берите острые клинки, садитесь на коней, выступайте в поход!"
Хан Баяндер стоял еще более величественный, только левый глаз сощурился,
и в нем мелькнула веселая искорка, когда он смотрел на кричавшего ураны
старого Назара, который выхватил кривую саблю и размахивал ею над головой.
- Ты лихой воин, Назар, твои заслуги я помню! Что же ты хочешь?
- Мои пять сыновей готовы выступить под твоим славным бунчуком. Но на
чем? Много коней они тебе вырастили, а своего коня у них нет! Ты недаром
называешься ханом Баяндером. Дай каждому моему сыну коня с седлом. Пойдут
они с тобой верными защитниками в бою, будут твоими верными стрелами - куда
их пошлешь, туда полетят, что прикажешь - выполнят!
Хан Баяндер коснулся тремя пальцами острого конца своей бороды:
- Хорошо, мой верный конюх, Назар-Кяризек! Дам я коней твоим сыновьям, но
о седле и уздечке пусть сами заботятся. Даром я ничего не даю. Если я своим
джигитам раздам мои табуны, мне придется плестись по степи оборванным
нищим. Пусть каждый из твоих пяти сыновей, вернувшись после похода,
приведет мне взамен полученного, другого молодого коня, покрытого ковром, и
еще: пока твои сыновья будут добывать себе славу, пусть их жены соткут мне
по бархатному ковру...
- Преславный хан, смилуйся! У меня нет шерсти для ковров.
- Ты получишь шерсть у моего управляющего. Если ты согласен, то твои
сыновья могут взять себе по коню. Я зачислю всех пятерых в мою отборную
тысячу джигитов.
- Да хранит тебя аллах за твою щедрость, мой пресветлый хан! - воскликнул
Назар и, сложив руки на животе, низко поклонился садившемуся на коня
Баяндеру.
Назар, вздохнув, выпрямился, вложил обратно в ножны старую саблю и,
покачивая головой, хмуро смотрел вслед уезжавшему со своей свитой хану.
Потом перевел взгляд и заметил Тургана. Мальчик сидел на пятках, обняв
руками колени. Его черные глаза зорко следили за выражением лица старика.
Заметив на нем грусть, Турган вскочил и подбежал к Назару:
- Чем ты огорчен, тату? Я все слышал. Теперь, кроме старой кобылы, у нас
будет еще пять хороших коней. А разве трудно их вернуть этому жадному хану?
Пустое! Ведь братья едут на войну и пригонят целый табун собственных коней.
- Кто, кроме аллаха, знает, что кони привезут с войны: славных багатуров
или только их окровавленные мечи?
- Поезжай скорее за конями! Торопись, тату, пока хан не раздумал.