и застучал по ней ножом. Вбежал старый безбородый нукер в
запорошенной снегом шубе.
- Внимание и повиновение! - хрипло крикнул он.
- Принеси походные сумы красно-пегого коня! - приказал Субудай.
Нукер выбежал в сени.
Опалёниха приподняла тесто из квашни и со злобой бросила его обратно. Она
подошла к оставшейся полуоткрытой двери и прихлопнула ее локтем.
- Дурень безбородый! - ворчала она. Тепла не бережет!
Вешнянка шепнула Опалёнихе:
- Гляди, как косоглазый на тебя смотрит! Словно проглотить хочет...
- Тошно мне от него! - сердито отвечала Опалёниха.
Нукер вернулся, неся на плече кожаные переметные сумы, и опустил их на
земляной пол.
- Развяжи!
Нукер распустил шнурки и сунул руки в баксоны.
- Зачем? зашипел Субудай. Что ты там оставил? Уходи!
Нукер отшатнулся и бросился из избы.
Субудай строго крикнул:
- Слышь ты! Слышь ты!
- Это он тебя зовет, - сказала Вешнянка.
Опалёниха не торопясь вытерла руки о передник и подошла перевалистой
походкой. Субудай повторил:
- Слышь ты! Слышь ты! Вишнак!
Вешнянка подошла, робея. Субудай-багатур показывал на раскрытые сумы и
старался объяснить:
- Давай! Мина! Давай...
Женщины переглянулись. Бешнянка опустилась на колени и стала доставать
свертки. Опалёниха развернула сарафан из шелковой парчи, женские узорчатые
рубашки, красные туфли с острыми загнутыми кверху носками. Субудай показал
рукой Опалёнихе, чтобы она надела сарафан.
- Слышь ты! Скоро! - повторял он нетерпеливо.
Опалёниха пожала плечами:
- Да ты лучше, хан немилостивый, не меня, Вешнянку наряди! Куда мне такое
княжеское роскошество.
- Угга! Маленьким не любим! - Субудай сердито затряс головой.
- Ишь какой хитрый! сказала Опалёниха. По-нашему заговорил...
Она отошла к печке, ловко накинула просторный сарафан, оправила тяжелые
складки, вдела ноги в диковинные красные туфли.
- Сюда! Слышь ты, сюда! - шипел Субудай.
Опалёпиха подошла. На скамье, на куске зеленой замши, лежали украшения из
сверкающих алмазов, из переливающихся желтых, зеленых и красных, как кровь,
камней. Субудай перебрал их, взял ожерелье из больших золотых монет,
головную повязку из жемчужных нитей, несколько золотых браслетов и протянул
их Опалёнихе.
- Скоро, скоро! - хрипло повторял он.
Опалёниха повела плечами, надела на шею тяжелое ожерелье, надвинула низко
на лоб жемчужную повязку с длинными подвесками. Ее блестящие глаза лукаво
посматривали изпод темных бровей на свирепого полководца, Опалёниха отошла
в угол, горделиво приосанилась, подбоченилась и особой задорной походкой,
как бывало в хороводе, проплыла по горнице. Вешнянка зажимала рот рукой и
давилась от смеха.
- Вот, корявый леший, что надумал!
Субудай хлопал рукой по колену, впивался выпученным глазом в Опалёниху и
нежно твердил:
- Кюрюльтю! Кюрюльтю!...
Опалёниха остановилась посреди комнаты.
- Хватит! Побаловались! Пора блины печь! - сказала она сурово и хотела
скинуть сарафан.
Субудай замахал рукой:
- Угга! Нет! Тибе!.. Слышь ты! Тибе...
Он вдруг отвернулся, наклонился к окну и прислушался. На улице раздались
крики: - Урусуты! Урусуты! и резкие удары в медные щиты.
Лицо Субудая стало страшным. Он громко застучал ножом по медной чашке,
сгреб ожерелья, сунул их в баксоны и, не глядя на женщин, вышел, ковыляя,
из избы.
Обняв испуганную Вешнянку, Опалёниха