он плачет.
- Как плачет?
- Разве ты не слышишь?
Субудай подошел к двери. Оттуда раздавался вой то шакала, то гиены.
- Не входи! Он зарубит тебя...
Арапша внес Юлдуз в соседнюю келью и опустил на лежанку. Китаянка И-Ла-Хэ
стала ловко растирать ее.
Субудай ждал возле двери. Снова послышался крик:
- Какая казнь! О-о!.. Какое вероломство!.. О-о! Злодеи опять встали на
моем пути... О-о! Они увидят, что я внук Чингиз-хана!.. Да, они это
увидят!..
Субудай-багатур, склонившись так, что его широкая спина стала совсем
круглой, решительно отворил дверь и вошел в келью.
Из-под стола торчали ноги зарубленных. На полу растеклась лужа крови.
Бату-хан сидел на столе, скрестив ноги. Он держал на коленях кривой меч.
Лицо его распухло, глаза, красные и воспаленные, яростно уставились на
Субудая. Тот выпрямился и посмотрел ему прямо в лицо. С большой лаской
Субудай спросил:
- О чем плачешь, джихангир?
Бату-хан поднял меч над головой, точно раздумывая, кого бы ударить.
Вдруг, повернувшись, стал бить по иконе святого Власия. Меч зазвенел, от
иконы отлетали щепки.
- За что ты наказываешь урусутского бога? - продолжал Субудай необычным
для него мягким отеческим голосом.
- Мне сказали, что этот бог с длинной бородой спасает несчастных и
оберегает всякую скотину, а для меня он ничего не делает!.. Висит на стене
и дерзко глядит на меня. Прочь, урусутские боги!
- Но что случилось? Никто ведь не погиб?
Бату-хан прищурился на Субудая пьяным, - мутным взглядом:
- Не погиб, говоришь? О-о! Ты тоже хочешь быть среди моих друзей! Мне не
нужны друзья, мне нужны только верные слуги!.. Я не прощу коварства. Вон
торчат ноги двух бывших друзей! Я затолкал их в угол. Они осмелились
распоряжаться моим именем! Попробовали бы они это сделать при Чингиз-хане!
О-о! В этом доме черные злые онгоны выползают из щелей и делают людей
безумными... О-о!
Субудай оставался спокойным. Бату-хан соскочил на пол и потащил Субудая
за рукав:
- Идем! Я покажу тебе, что они наделали! Иди за мной!.. Хаджи Рахим, ты
тоже иди с нами! Где твой фонарь? Зажги его.
Бату-хан быстро пошел вперед, все последовали за ним. Он спустился в сад.
- Там нет никого! - сказал Субудай.
- Ты обманываешь меня?
Бату-хан направился к развесистой яблоне, остановился, посмотрел кругом,
свистнул, сказал: - Дзе-дзе! и поспешил дальше. Монголы вышли через калитку
в тихий монастырский двор, где протянулись сараи и конюшни.
- Хаджи Рахим, свети здесь!
На снегу, вытянув ноги, лежал вороной конь, Он приподнял голову и
выпуклыми умными глазами посмотрел на Бату-хана. Голова его снова упала, и
ноги, белые до колен, забили по снегу.
- Кто-то заколдовал коня: злые мангусы, или черные шаманы урусутов, или
добрые друзья! Они завидовали, они не хотели, чтобы я на нем догнал и
зарубил коназа Гюрга... О-о! Скажи, вороной, кто погубил тебя!
Конь с человеческим стоном изогнул шею и стал лизать кровавую рану в
боку.
- Хаджи Рахим! Ты умеешь разговаривать со звездами! Выслушай коня, узнай,
кто убил моего скакуна?
Хаджи Рахим осветил фонарем место, которое лизал конь. Хаджи Рахим
положил руку на больной бок, ощупал и надавил.
- Здесь опухоль. Выходит кровь и гной. Вот отчего конь умирает... - И
факих вытащил из раны тонкое железное острие.
Бату-хан склонился к тусклому фонарю.
- Это женская шпилька для волос! - сказал позади