А как
богу будет угодно, так и сбудется. Приезжай...
Поп Вахрамей, прижимая к груди древний медный крест, старался утешить и
ободрить князя. Тот его не слушал, вспоминая последний миг прощания на
крыльце, бледные, дрожащие губы, быстро катившиеся по щекам слезы и полные,
горячие руки, обнимавшие его...
Послышались крики:
- Где князь? Скорей подымайте его!..
Князь Георгий очнулся, прислушался.
- Скажите князю, татары валом валят!..
Князь вскочил, опрокинув скамью; бросился из избы, оставив дверь
открытой. Клубы холодного тумана ворвались в жарко натопленную горницу. Поп
Вахрамей дрожащими руками натянул просторную шубу, туго подпоясался
валявшейся веревкой для дров, взял в руки медный крест и сказал жене,
растерянно стоявшей с поднятыми в ужасе руками:
- Да хранит тя господь, матушка Олимпиадушка. Мое место теперь там, с
воинством. Видно, сейчас будет смертный бой...
Семеня дрожащими старческими ногами, отец Вахрамей скрылся в синих
сумерках.
Князь Георгий прибежал в свой новый сруб:
- Аргун! Проворней! Кольчугу, красные сапоги! Да поскорее, Аргун! Седлай
гнедого!..
Князь метался, срывая с деревянных гвоздей оружие. Старый слуга помогал
надеть поверх полушубка кольчугу, завязать ее ремешки. Дружинники вбегали,
слушали приказы князя и спешили обратно. Со двора доносились крики.
Дружинник втолкнул в избу двух посиневших от холода голых мужиков. Те
упирались, твердя:
- Цаво деласи! Соромно!..
- Идите, идите! Сами расскажете князю...
Стараясь перекричать шум и возгласы бегавших в суматохе ратников,
дружинник обратился к сумрачному, озабоченному князю Георгию:
- Взгляни, великий князь! Вот удалые сицкари: татары их раздели, а они
ускользнули, как ужи!
- Честь им и слава! - сказал князь Георгий, - Аргун, выдай обоим шубы и
чеботы!
Дружинник продолжал:
- Сицкари следили за татарами. Видели, как отчаянно бился воевода Дорожа,
пока не упал... Татары близко, сейчас тут будут...
Князь Георгий выбежал во двор. Дружинники туже подтягивали подпругу
высокого гнедого коня. Князь поднялся в седло, правой рукой в перстатой
рукавице натянул повод. Надел на левую руку ремень небольшого круглого
щита. Золотой шлем глубже надвинул на брови.
- Эй, соколики, готовы ли?..
Дружинники сбегались со всех сторон, ведя в поводу коней. Во всех концах
боевого стана звонко пели рожки, выли трубы и трещали маленькие барабаны.

Глава четырнадцатая
БИТВА

...Не стреножамши добрых коней,
не пускайте в степь.
Не поставимши дозоры,
не ложитесь спать.
Из старинной казацкой песни.

Пишет Хаджи Рахим:
О вечное небо! Ты все еще заставляешь меня быть очевидцем потрясающего
ужаса, переживать бессильное негодование, бесполезное сострадание!
Я видел ужасную битву, в свирепый мороз, на льду замерзших бездонных
болот. Я видел, как десятки тысяч полных зверской ярости татар напали на
несколько тысяч урусутских крестьян, из которых ни один не подумал сдаться
в плен, а все резались мечами и ножами и рубились топорами с той же
отчаянной отвагой, с какой отбиваются и грызутся до последнего вздоха
волки, окруженные охотниками. Я все это видел, и