едва двигались. Монголы подхватили его и выволокли из шатра. Бату-хан
расспросил Мусука, как он поймал рыбака, остался доволен и приказал выдать
Мусуку в награду шелковую одежду.

Глава двенадцатая
ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ИТИЛЬ

Подходя к Итилю, все монголо-татарские войска получили приказ джихангира
в три дня переправиться на другой берег. Гонцы носились вдоль лагерей.
Некоторые отряды еще не прибыли и где-то тянулись позади, по выжженной
солнцем равнине,
Одним из первых прибыл к реке Итиль хан Кюлькан, младший сын Чингиз-хана
от его последней молодой жены, красавицы Кулан-Хатун, умершей в Каракоруме
от отравы, поднесенной на обеде завистливыми родичами.
Высокий и красивый, как его мать, с узкими, слегка скошенными глазами,
всегда беспечный и полупьяный, Кюлькан ответил гонцу, что здесь богатая
охота на птиц, дзеренов и сайгаков и что он переправится только после
окончания охоты.
Кюлькан поставил на берегу Итиля знаменитую юрту своей матери
Кулан-Хатун, в которой она принимала Священного Воителя, Чингиз-хана.
Вместо войлоков юрта была покрыта пятнистыми шкурами горных барсов и
подбита соболем. Хан Кюлькан устраивал в ней каждый день пиры и веселился с
молодыми сверстниками, монгольскими знатными ханами.
Вскоре к нему прискакал второй гонец в сопровождении сотни "бешеных"
Субудай-багатура. Строгий полководец извещал беспечного чингизида, что "не
исполнивший приказа увидит смерть, а замедливший переправу будет смещен на
самую низкую должность, и его место займет более расторопный..." Гонец
добавил от себя, что "неодолимые" и десять тысяч отборных воинов получили
приказ садиться на коней, если хан Кюлькан снова ответит отказом.
Хмель мгновенно вылетел из головы Кюлькана. Он призвал своих нойонов и
багатуров, которые стали вспоминать, как в таких случаях поступал
Чингиз-хан. Монголы начали спешно резать баранов и козлов, сдирать с них
шкуры чулком, через шею, перевязывать отверстия жилами и надувать бурдюки.
Большие заботы и хлопоты вызывали обозы, которые у каждого чингизида
достигали значительных размеров и в походе были крайне обременительны.
Воины Кюлькана делали из бурдюков плоты и тесали из жердей весла. От
Кюлькана во все стороны помчались гонцы узнать, готовятся ли к переправе
другие отряды.
Субудай-багатур о многом позаботился заблаговременно. Сверху, из царства
Булгарского, прибыла тысяча двадцативесельных просмоленных лодок. Этот
подарок прислал Бату-хану его брат Шейбани-хан по просьбе одноглазого
полководца. В лодках сидели полуголые, в отрепьях гребцы-булгары, ставшие
от жгучего солнца темными, как сосновая кора.
Лодки остановились в устье Еруслана и вдоль берега Итиля. Субудай-багатур
выделил сто лодок и приказал, чтоб в каждую лодку вошли по двадцать
нукеров, имея с собой лишь седла, переметные сумы и трехдневный запас
ячменя для корма коня. Кони же сами переплывут реку.
Было яркое, теплое осеннее утро. Река спокойно несла прозрачные воды,
нежась под ласковыми лучами солнца. В этом месте река была очень широка,
коням придется плыть с трудом. Как-то они справятся с течением?
Арапша со своей сотней должен был переправиться первым. Он стоял на
песчаном берегу и измерял взглядом ширину реки. Смелости-то хватит, а вот
хватит ли силы? К нему подошел коренастый монгол в синем, длинном до земли
чапане с загорелым