попасть снова в железную клетку.
Он снял со стены фонарь и тыквенную бутылку и привесил их к поясу. Вместо
белого талейсана он надвинул на голову колпак дервиша с белой повязкой
паломника-хаджи. Достал длинный посох, всунул ноги в старые туфли и
остановился посреди хижины:
- Я готов отправиться на конец вселенной. Я в жизни никому не сделал зла,
а между тем многие годы мне приходилось скитаться, точно преступнику...
Теперь снова начнется полоса скитаний... Моего старого плаща нет...
Придется надеть одежду, которую оставил ночной гость... Факих поднял синий
монгольский чапан:
- Никогда у меня не было такой красивой одежды с такими пуговицами из
шести красных камней, похожих на драгоценные рубины... Я здесь бросаю все!
Мне только жаль оставить написанную мною книгу о необычайных событиях,
пережитых Хорезмом во время нашествия краснобородого Чингизхана!
- Подожди горевать! - Арапша почтительно взял руку Хаджи Рахима и провел
ею по своим глазам в знак того, что с этого времени он добровольно делается
его мюридом.
- Позволь мне отныне стать твоим учеником, следовать всюду вместе с тобой
и взять с собой книгу, о которой ты говоришь. Я спрячу ее в дорожную сумку.
- Ты это хорошо сказал! - Факих передал Арапше большую книгу в кожаном
переплете и медную коробочку-пенал для письма. Печальным взором он окинул
хижину, в которой провел несколько лет.- Теперь скорее вперед!
Оба вышли из хижины. Хаджи Рахим заложил дверь деревянным засовом.
- Акбай! Поди сюда! - крикнул он собаке.- Ты будешь сторожить наш дом.
Твой хозяин едва ли сюда вернется! Старый белый пес покорно улегся на
пороге хижины и, подняв голову, недоумевая, смотрел красными глазами вслед
двум путникам, быстро уходившим по тропинке в сторону пустынной степи.

Глава пятая
МОНГОЛЫ СОБИРАЮТСЯ В ПОХОД

Сила и дисциплина были настолько
необыкновенны в явившемся в нашу страну
татарском, войске, что, каталось, оно могло
покорить весь мир.
Китайский летописец XIII века.

Давно, со времени монгольского нашествия, мирный город Сыгнак не видел в
своих узких переулках столько верблюжьих караванов, столько скачущих во все
стороны всадников и торопливо шагающих жителей. Все спешили узнать,
насколько верны прилетевшие из степи слухи о великом походе на Запад,
задуманном монголами.
Волновавшаяся толпа сразу замолкала и расступалась, когда из переулков
выезжали группы монгольских воинов, безбородых, похожих на угрюмых старых
женщин, С неподвижными, смуглыми от загара и грязи лицами монголы ехали на
небольших, злых, храпевших конях, не сдерживая их перед толпой. Они били
наотмашь в обе стороны плетьми, стегая по головам зазевавшихся.
Все они направлялись на главную базарную площадь. Там за высокой аркой из
цветных изразцов находился дворец правителя области, знатного внука
Чингизова, Тангкут-хана. Монголы располагались на площади отдельными
кругами, привязав к поясу поводья своих коней. Они тут же разводили костры,
для чего выламывали ворота, калитки и рубили деревья ближайших садов. Они
входили, невозмутимые и гордые, в дома горожан, забирали хлеб и все, что
попадалось под руку. Усевшись вокруг костров, они ели