он
чуть-чуть приоткрылся. Это было весной, месяца три тому назад. Мы дьявольски
промокли и устали. Сушились у костра. Я выкручивал портянки, он в консервной
банке варил пшенный концентрат. Мы уже две недели сидели на этом концентрате
и не могли на него равнодушно смотреть.
Кругом было темно и холодно. Промокшая плащ-палатка топорщилась и
нисколько не согревала. Мы были вдвоем.
С трубкой во рту, освещенный красноватым пламенем костра, он был похож на
гнома, готовящего волшебное варево.
- Когда кончится война,- сказал он,- я поеду домой и построю себе дом в
лесу. Бревенчатый. Я люблю лес. И вы приедете ко мне и проживете у меня три
недели. Мы будем ходить с вами на охоту и рыбу ловить...
Я улыбнулся:
- Почему именно три недели?
- А сколько же? - Валега удивился, но лицо его ни на йоту не изменилось.
Он все так же попыхивал трубочкой и равнодушно мешал кашу.- Вы больше не
сможете. Вы будете работать. А на три недели приедете. Я знаю такие места,
где есть медведи, и лоси, и щуки по пятнадцать фунтов весом. У нас хорошие
места на Алтае. Не такие, как здесь. Сами увидите.- Он вынул и облизал
ложку.- И пельменями я вас угощу. Я умею делать пельмени. По-особому,
по-нашему.
На этом разговор и кончился.
Сейчас я смотрю на него и спрашиваю:
- Ну как, Валега, когда же мы твоих пельменей попробуем?
Он даже не улыбнулся.
- Мяса такого нет. И приготовить его здесь по-настоящему нельзя.
- Значит, до конца войны ждать будем?
Он ничего не отвечает и продолжает шагать. Ботинки ему непомерно велики -
носки загнулись кверху, а пилотка мала: торчит на самой макушке. Я знаю, что
в нее воткнуты три иголки с белой, черной и защитного цвета нитками.
Часов в семь делаем большой привал. На карте село называется Верхняя
Дуванка. Здесь же его называют Вершиловкой. От Петропавловки оно в двадцати
двух километрах. Значит, прошли мы около тридцати. Это неплохо, дорога
трудная.
Бойцы с непривычки устали. Скинув мешки, лежат в тени фруктового сада,
задрав ноги. Наиболее проворные тащат в котелках молоко и ряженку. Валега
тоже раздобыл где-то буханку белого хлеба и мед в сотах.
Я ем и хвалю, хотя у меня нет аппетита. Нельзя обижать Валегу.
Ноги гудят. Левая пятка немного натерта. Вообще с сапогами дело дрянь,
совсем разваливаются. Так и не дождался я брезентовых. Прямо хоть проволокой
обматывай. Надо было послушаться Валегу и походить один день в ботинках -
были бы отремонтированы сапоги. А теперь кто его знает, когда с вещевым
складом встретишься. Полк, вероятно, уже далеко, километров за семьдесят -
восемьдесят. Если они эти два дня шли, то никак не меньше. Возможно, они
где-нибудь стали в обороне или пробиваются через немцев. Местное население
говорит, что "ранком в недiлю проходили солдати. А у вечерi пушки йшли".
Должно быть, наши дивизионки. "Тiльки годину постояли i далi подались. Такi
заморенi, невеселi солдати".
А где фронт? Спереди, сзади, справа, слева? Существует ли он? На карте
его обычно обозначают жирной красной линией; противника - синей. Вчера еще
эта синяя линия была по ту сторону Оскола. А сейчас?
Пожалуй, до утра немцы ничего не предпринимали. Разведчиков они,
вероятно, не раньше двух часов послали, заметив, что мы молчим. Часа в
три-четыре начали переправлять