- На охоту ехать - собак кормить! Говорил я, что из того НП не будет
баков видно. Ничего, говорят, баки не нам, а сорок пятому дадут. А нам
левее. Вот тебе и левее.
- Ладно. Ворчать завтра будешь, а сейчас не канителься. Используешь
наблюдательный пункт разведчиков. А разведчиков к артиллеристам посадишь.
Скажешь, Бородин приказал. Понятно?
- Все понятно. Чего же непонятно. И рельсы, конечно, велел положить? Да?
- И рельсы положишь, и печку поставишь. Трубу только в нашу сторону
пустишь. Амбразуру уменьши, а левую совсем можешь заделать.
- А дощечками тесаными не приказал обшивать?
- Твое дело. Можешь и диван поставить, если хочешь. Возьмешь с собой
Новохатько с отделением.
- У него куриная слепота.
- Для НП сойдет. Гаркуша с Агнивцевым пойдут проходы делать.
- Пускай дома тогда сидит, лопаты стережет.
- Как знаешь. К пяти чтоб НП был готов.
Лисагор натягивает второй сапог. Кряхтит.
- И кто войну эту придумал. Лежал бы сейчас на печи и семечки грыз. Эх,
жизнь солдатская...
И, запихнув в рот половину лежащей на столе колбасы, он уходит.
Я остаюсь ждать дивизионных саперов.



23

К четырем часам иду на передовую. Немцы, точно предчувствуя что-то, почти
беспрерывно строчат из пулеметов и освещают передний край.
Обхожу батальоны. Агнивцев и Гаркуша кончили с проходами, греются в
блиндажах, курят. Иду на НП. Еще издали слышу шепот Лисагора. Сидя верхом на
блиндаже, он вместе с Тугиевым укладывает рельсы перекрытия. Оба кряхтят,
ругаются. Немецкие пули свистят почти над самыми их головами. Пулемет стоит
метрах в пятидесяти, поэтому пули перелетают и ударяются где-то далеко
позади.
Я забираюсь в блиндаж. Там уже связисты и адъютант командира полка.
Амбразура затянута одеялом, чтобы не было видно света. Коптящая гильза стоит
прямо на полу. Один из связистов дополнительными минометными зарядами
растапливает печку. Ему, по-видимому, доставляет удовольствие смотреть, как
вспыхивает порох, маленькими горсточками он все время подбрасывает его в
печку.
Минут через десять вваливается Лисагор. Все лицо в росинках пота. Руки
красные от ржавчины и глины.
- Смотри на часы, инженер.
- Двадцать минут пятого.
- Видал темпы? Тютелька в тютельку к началу артподготовки. Табак есть?
Я даю ему закурить. Он вытирает рукавом лицо. Оно становится полосатым,
как тюфяк.
- Ну и медведь этот Тугиев. Взвалит полрельса на плечо, и хоть бы хны.
Знаешь, откуда таскали? Почти от самого мясокомбината. Порвали их толом на
части - и на собственных плечиках. На, пощупай, как подушка стало. Курортик
что надо - Сочи, Мацеста...
- Накатов сколько положил?
- Рельсов два, да старый еще, деревянный был.
- Бугор получился?
- Да тут их знаешь сколько, бугров? Что ни шаг, то землянка, а что ни
землянка, то бугор.
- Раненых нет?
- Тугиевская шинель. Три дырочки. А парень золото. Отметить надо. Точно
огород дома копает. Постой!.. Началось, что ли?
Мы прислушиваемся. Верно. Из-за Волги доносятся первые залпы. Я смотрю на
часы. Четыре тридцать.
- Па-а-а щелям! - кричит Лисагор.- Прицел ноль-пять, по своим опять.
Крикни там, связист, саперам, чтоб сюда залазили.
Саперы втискиваются в блиндаж. Закуривают, цепляются друг за друга
винтовками