без доверия,- говорит он,- мало одной храбрости. И
знаний мало. Нужна еще и вера. Вера в людей, с которыми ты вместе воюешь.
Без этого никак нельзя...
Он расстегивает воротник. В трубе жарко. Мне кажется, что у него слегка
дрожат пальцы, отстегивающие крючки.
- С Абросимовым мы прошли большой путь... Большой боевой путь. Орел,
Касторная, Воронеж... Здесь вот уже сколько сидим. И я верил ему. Знал, что
он молод, неопытен, может быть, на войне только учится, знал, что может
ошибки делать,- кто из нас не ошибался,- но верить - я ему верил. Нельзя не
верить своему начальнику штаба.
Повернув голову, он долгим, тяжелым взглядом смотрит на Абросимова.
- Я знаю, что сам виноват. За людей отвечаю я, а не начальник штаба. И за
эту операцию отвечаю я. И когда комдив кричал сегодня на Абросимова, я знал,
что это он и на меня кричит. И он прав.- Майор проводит рукой по волосам,
обводит всех нас усталым взглядом.- Не бывает войны без жертв. На то и
война. Но то, что произошло во втором батальоне вчера,- это уже не война.
Это истребление. Абросимов превысил свою власть. Он отменил мой приказ. И
отменил дважды. Утром - по телефону, и потом сам, погнав людей в атаку.
- Приказано было атаковать баки...- сухим, деревянным голосом прерывает
Абросимов, не отрывая глаз от стенки.-А люди в атаку не шли...
- Врешь! - Майор ударяет кулаком по столу так, что ложка в стакане
дребезжит. Но тут же сдерживается. Отхлебывает чай из стакана.- Шли люди в
атаку. Но не так, как тебе этого хотелось. Люди шли с головой, обдумавши. А
ты что сделал? Ты видел, к чему первая атака привела? Но там нельзя было
иначе. Мы рассчитывали на артподготовку. Нужно было сразу же, не давая
противнику опомниться, ударить его. И не вышло... Противник оказался сильнее
и хитрее, чем мы думали. Нам не удалось подавить его огневые точки. Я послал
инженера во второй батальон. Там был Ширвев - парень с головой. Он с ночи
еще все заготовил, чтоб захватить немецкие окопы. И по-умному заготовил. А
ты... А Абросимов что сделал?
У Абросимова начинает подергиваться губа. Обычно добродушное, мягкое лицо
Бородина становится красным, щеки трясутся.
- Я знаю, как ты кричал там... Как пистолетом размахивал.
Он отпивает еще глоток чаю из стакана.
- Приказ на войне свят. Невыполнение приказа - преступление. И
выполняется всегда последнее приказание. И люди его выполнили и лежат сейчас
перед нашими окопами. А Абросимов сидит здесь. Он обманул своего командира
полка. Он превысил свою власть. А люди погибли. Вс°. По-моему, достаточно.
Майор тяжело опускается на табуретку. Абросимов как сидел, так и сидит,-
руки на коленях, глаза в стенку. Астафьев, наклонив голову, что-то
старательно и быстро пишет.
Говорят еще несколько человек. Потом я. За мной - Абросимов. Он краток.
Он считает, что баки можно было взять только массированной атакой. Вот и
все. И он потребовал, чтобы эту атаку осуществили. Комбаты берегут людей,
поэтому не любят атак. Баки можно было только атакой взять. И он не виноват,
что люди недобросовестно к этому отнеслись, струсили.
- Струсили?..- раздается откуда-то из глубины трубы.
Все оборачиваются. Неуклюжий, на голову выше всех окружающих, в короткой,
смешной шинелишке своей, протискивается к столу Фарбер.