свалившаяся труба. Все небо в ракетах. Красные, синие,
желтые, зеленые... Целое море ракет. И стрельба. Целый день сегодня
стреляют. Из пистолетов, автоматов, винтовок, из всего, что под руку
попадется. "Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та..."
Ну и день, бог ты мой, какой день! Откинувшись на солому, я смотрю в небо
и ни о чем уже не в силах думать. Я переполнен, насыщен до предела. Считаю
ракеты. На это я еще способен. Красная, зеленая, опять зеленая, четыре
зеленые подряд.
Чумак что-то говорит. Я не слушаю его.
- Отстань.
- Ну, что тебе стоит... Просят же тебя люди. Не будь свиньей.
- Отстань, говорят тебе, чего пристал.
- Ну, прочти... Ну, что тебе стоит. Хоть десять строчек...
- Каких десять строчек?
- Да вот. Речугу его. Интересно же... Ей-богу, интересно.
Он сует мне прямо в лицо грязный обрывок немецкой газеты.
- Что за мура?
- Да ты прочти.
Буквы прыгают перед глазами, непривычные, готические. Дегенеративная
физиономия Гитлера - поджатые губы, тяжелые веки, громадный идиотский
козырек.
"Фелькишер беобахтер". Речь фюрера В.Мюнхене 9 ноября 1942 года.
Почти три месяца тому назад...
"Сталинград наш! В нескольких домах сидят еще русские. Ну, и пусть сидят.
Это их личное дело. А наше дело сделано. Город, носящий имя Сталина, в наших
руках. Величайшая русская артерия - Волга - парализована. И нет такой силы в
мире, которая может нас сдвинуть с этого места.
Это говорю вам я - человек, ни разу вас не обманывавший, человек, на
которого провидение возложило бремя и ответственность за эту величайшую в
истории человечества войну. Я знаю, вы верите мне, и вы можете быть уверены,
я повторяю со всей ответственностью перед богом и историей,- из Сталинграда
мы никогда не уйдем. Никогда. Как бы ни хотели этого большевики..." Чумак
весь трясется от смеха.
- Ай да Адольф! Ну и молодец! Ей-богу, молодец. Как по писаному вышло.
Чумак переворачивается на живот и подпирает голову руками.
- А почему, инженер? Почему? Объясни мне вот.
- Что "почему"?
- Почему все так вышло? А? Помнишь, как долбали нас в сентябре? И
все-таки не вышло. Почему? Почему не спихнули нас в Волгу?
У меня кружится голова, после госпиталя я все-таки слаб.
- Лисагор, объясни ему почему. А я немножко того, прогуляюсь.
Я встаю и, шатаясь, выхожу в отверстие, бывшее, должно быть, когда-то
дверью.
Какое высокое, прозрачное небо - чистое-чистое, ни облачка, ни самолета.
Только ракеты. И бледная, совсем растерявшаяся звездочка среди них. И Волга
- широкая, спокойная, гладкая, в одном только месте, против водокачки, не
замерзла. Говорят, она никогда здесь не замерзает.
Величайшая русская артерия... Парализована, говорит... Ну и дурак! Ну и
дурак! В нескольких домах сидят еще русские. Пусть сидят. Это их личное
дело...
Вот они - эти несколько домов. Вот он - Мамаев, плоский, некрасивый. И,
точно прыщи, два прыща на макушке - баки... Ох, и измучили они нас. Даже
сейчас противно смотреть. А за теми вот красными развалинами,- только стены
как решето остались,- начинались позиции Родимцева - полоска в двести метров
шириной. Подумать только - двести метров, каких-нибудь несчастных двести
метров! Всю Белоруссию пройти, Украину, Донбасс, калмыцкие степи и не дойти
двести метров...