и жуют спелые, золотистые зерна. Высоко в небе поют
жаворонки. Идем в одних майках - в гимнастерках жарко.
Оказывается, все произошло совершенно неожиданно. Пришли в какое-то село,
расположились. Игорь был с третьим батальоном. Второй где-то впереди,
километрах в пяти. Стали готовить обед. Проходящие через село раненые бойцы
говорили, что немец далеко - километрах в сорока, сдержали как будто.
И вдруг оттуда, из села, где второй батальон расположился,- танки. Штук
десять - двенадцать. Никто ничего не понял. Поднялась стрельба, суматоха.
Откуда-то появились немецкие автоматчики. Во время перестрелки убило майора
и комиссара. Три танка подбили. Автоматчиков из села выгнали. Заняли
круговую оборону. Тут-то Максимов и послал Игоря за нами. Как раз когда он
выезжал из села, немцы перешли в атаку - десятка два танков и мотопехота,
машин с полсотни. По пути Игоря обстреляли, ранили лошадь. Откуда у него
царапина на щеке, он и сам не знает, он ничего не чувствовал.
Пересекаем противотанковый ров. Громадными зигзагами тянется он по полю,
теряясь где-то за горизонтом. Земля еще свежая,- видно, недавно работали.
Траншеи чистенькие, аккуратные, растрассированные по всем правилам,
старательно замаскированные травой. Трава зеленая, не успела еще высохнуть.
Все это остается позади - громадное, ненужное, никем не использованное.
Так идем целый день. Иногда присаживаемся где-нибудь в тени под дубом.
Потом опять подымаемся, шагаем по сухой, серой дороге. Воздух дрожит от
жары. Одолевает пыль. Проведешь рукой по лбу - рука черная. Тело все чешется
от пота. Гимнастерки у бойцов мокрые насквозь, портянки тоже. Даже курить не
хочется. Неистово звенят кузнечики.
В каком-то селе бабы говорят, что час тому назад проехали немцы. Машин
двадцать. А вечером мотоциклистов видимо-невидимо. И вс° туда, за лес.
Положение осложняется. С повозками приходится расстаться. Снимаем
пулеметы, патроны раздаем бойцам на руки. Часть продуктов тоже оставляем,
ничего не поделаешь.
Ночью идет дождь, мелкий, противный.



6

На рассвете наталкиваемся на полуразрушенные сараи - каменные, без крыш,
только стропила торчат. По-видимому, здесь когда-то была птицеферма: кругом
полно куриного помета. День начинается пасмурный, сырой. Мы озябли, в
сапогах хлюпает, губы синие. Но костров разжигать нельзя, сараи
просматриваются издалека.
Я не успеваю заснуть под натянутой Валегой плащ-палаткой, как кто-то
носком сапога толкает меня в ноги.
- Занимай оборону, инженер... Фрицы.
Из-под палатки видны только сапоги Ширяева, собранные в гармошку, рыжие
от грязи. Моросит дождь. Сквозь стропила видно серое, скучное небо.
- Какие фрицы?
- Посмотри - увидишь.
Ширяев протягивает бинокль. Цепочка каких-то людей движется параллельно
нашим сараям километрах в полутора от нас. Их немного - человек двадцать.
Без пулеметов,- должно быть, разведка.
Ширяев кутается в плащ-палатку.
- И чего их сюда несет? Дороги им мало, что ли? Вот увидишь, сюда попрут,
к сараям...
Подходит Игорь.
- Будем жесткую оборону занимать? А? Комбат?
Он тоже, по-видимому, спал,- одна щека красная и вся в полосках. Ширяев
не поворачивает головы, смотрит в бинокль.
- Уже... Подумали, пока вы изволили