Поодиночке убегают в овраг.
Большинство так и остается на месте. На глинистой, поросшей бурьяном земле
одиноко зеленеют бугорки тел.
После третьего раза немцы прекращают атаки. Ширяев вытирает рукавом
мокрый от дождя и пота лоб.
- Сейчас окружать начнут... Я их уже знаю.
В окно влезает Саврасов. Он страшно бледен. Мне даже кажется, что у него
трясутся колени.
- В том сарае почти всех перебило...- Он с трудом переводит дыхание.-
Осколком повредило пулемет... По-моему...- Он растерянно переводит глаза с
комбата на меня и опять на комбата.
- Что - "по-моему"? - резко спрашивает Ширяев.
- Надо что-то... этого самого... решать...
- Решать! Решать! И без тебя знаю, что решать... Сколько человек вышло из
строя?
- Я еще... не... не считал.
- Не считал...
Ширяев встает, подходит к задней стене сарая. Сквозь разрушенное окно
видно ровное, однообразное поле без единого кустика.
- Ну что ж? Двигаться будем, а? Здесь не даст житья...
Поворачивается. Он несколько бледнее обычного.
- Который час? У меня часы стали. Игорь смотрит на часы.
- Двадцать минут двенадцатого.
- Давайте тогда...- Ширяев жует губами.- Только пулеметом одним придется
пожертвовать. Прикрывать нас надо.
Оказывается, из пулеметчиков один Филатов остался. Кругликов убит,
Севастьянов ранен. Ширяев обводит глазами сарай.
- А Седых. Где Седых?
- Вон на стропилах сидит.
- Давай сюда!
Парень в майке, ловко повиснув на руках, легко спрыгивает на землю.
- Пулемет знаешь?
- Знаю,- тихо отвечает парень, почти не шевеля губами.
Он смотрит прямо на Ширяева не мигая.
Лицо у него совсем розовое, с золотистым пушком на щеках. И глаза совсем
детские - веселые, голубые, чуть-чуть раскосые, с длинными, как у девушки,
ресницами. С таким лицом голубей еще гонять и с соседскими мальчишками
драться. И совсем не вяжутся с ним - точно спутал кто-то - крепкая шея,
широкие плечи, тугие, вздрагивающие от каждого движения бицепсы. Он без
гимнастерки. Ветхая, вылинявшая майка трещит под напором молодых мускулов.
- А где гимнастерка? - Ширяев сдерживает улыбку, но спрашивает все-таки
по-комбатски грозно.
- Вшей бил, товарищ комбат... А тут как раз эти... фрицы... Вон она, за
пулеметом...- И он смущенно ковыряет мозоль на широкой загрубелой ладони.
- Ладно, а немецкий знаешь?
- Что? Пулемет?
- Конечно, пулемет. О пулеметах сейчас говорим.
- Немецкий хуже... но думаю, как-нибудь...- и запинается.
- Ничего, я знаю,- говорит Игорь.- Все равно надо кому-нибудь из
командиров остаться.
Он стоит, засунув руки в карманы, слегка раскачиваясь из стороны в
сторону.
- А я думал, Саврасова. Впрочем, ладно...- Ширяев не договаривает и
поворачивается к Седых: - Ясно, орел? Останешься здесь со старшим
лейтенантом. Лазаренко тоже останется,- ребята боевые, положиться можно. Сам
видишь, один Филатов остался. Будете прикрывать. Понятно?
- Понятно,- тихо отвечает Седых.
- Что понятно?
- Прикрывать останусь со старшим лейтенантом.
- Тогда по местам.- Ширяев застегивает воротник гимнастерки - становится
совсем холодно.- Вот на тот садись, только перетащи его. Тут, где "максим",
лучше. Готовь людей, Саврасов.
Саврасов отходит. Я не могу оторваться от его колен. Они все время