- Елки-палки! Откуда?.. Один?
И, не дожидаясь ответа, опять накидывается на детину с кнутом. Все
наваливаются на подводу и с криком и руганью вытаскивают застрявшее колесо.
Валега и Седых принимают деятельное участие.
- Садись на машину,- говорит Копырко, подходя,- подвезу.
- А ты куда путь держишь?
- Как куда?
- Куда подвезешь? Мне в Кантемировку надо. Хуторки какие-то там есть.
- На фрицев посмотреть, что ли? - Копырко устало улыбается.- Я еле-еле
оттуда машину выгнал.
- А сейчас куда?
- Куда все. На юг. Миллерово, что ли... Ну, давай на машину!
- Я не один. Нас четверо.
Он колеблется, машет рукой.
- Ладно. Садитесь. Все равно горючего не хватит. А кто с тобой?
- Свидерский и двое бойцов - связные.
- Залезайте в кузов. Вон в тот "форд". Впрочем, мы с тобой в кабине
поместимся. Черт его знает, с этим мостом, выдержит ли...
Но мост выдерживает. Кряхтит, но выдерживает. Машина идет тяжело, хрипя и
кашляя. Мотор капризничает.
- Ширяева не встречал? - спрашиваю я.
- Нет. А где он?
- Со мной был, а сейчас не знаю где.
- Слыхал, что майора и комиссара убило?
- Слыхал. А Максимова?
- Не знаю, я с тылами был.
Копырко круто тормозит. Впереди затор.
- Вот так все время... Три шага проедем - час стоим... И дождь еще этот.
Спрашиваю, кто еще из полка есть.
- Да никого. Ни черта не разберешь. Тут и наша армия, и соседние. Штадив
куда-то на север пошел, а там немцы. Ни карт, ни компаса...
- А немцы?
- А черт их знает, где они сейчас... Два часа назад в Кантемировке
были... Бензин на исходе. А тут еще простудился. Слышишь, какой голос.- Он
проводит рукой по глазам.- Две ночи не спали... Шофер и оружейный мастер
куда-то провалились во время бомбежки... Два бачка бензина сперли. Одним
словом, сам понимаешь...
Впереди стоящая машина трогается. Едем дальше. В кабине тепло, греет
радиатор, я раскисаю и начинаю клевать носом, не то бодрствую, не то сплю.
На ухабах просыпаюсь. Опять засыпаю. Снится какая-то нелепость.
К утру кончается бензин. Еле дотягиваем до села.
Забираемся в какую-то хату и валимся на пол - на храпящие тела, семечную
шелуху.
За день немножко подсыхает. Тучи рваными клочьями бегут куда-то на
восток. Изредка выглядывает солнце, торопливо и неохотно. Дорога запружена -
"форды", "газики", "зисы", крытые громадные "студебеккеры". Их, правда,
немного. И повозки, повозки, повозки. Проползает дивизионная артиллерия. На
длинных стволах гроздьями болтаются гуси. Неистово визжит где-то поросенок.
Какие-то тележки, самодельные повозки, пустые передки. Много верховых. Двое
обозников на коровах. Прикрутили обмотки к рогам и едут.
И все это с криком, гиком, щелканьем бичей движется куда-то вперед,
вперед, на юго-восток, туда, за горизонт, мимо рощи, мимо мельницы, мимо
тригонометрической треноги в поле. Громадная пестрая гусеница ползет,
извивается, останавливается, вздрагивает, опять ползет...
Мы сидим на длинной корявой колоде у дороги и курим последний табак. У
Валеги в мешке есть еще пачка махорки, но это все, а нас четверо. Копырко
куда-то исчез со своей машиной,- раздобыл, вероятно, где-нибудь горючее и
уехал, не дожидаясь нас. Бог с ним... Хорошо, что хоть ночью подвез.
Повозки сворачивают к колодцу.