только в бой вступили - двадцатого мая, под Терновой, у
Харькова. Прямо с ходу. Необстрелянных, впервые попавших на фронт, нас
перебрасывали с места на место, клали в оборону, снимали, передвигали, опять
клали в оборону. Это было в период весеннего харьковского наступления.
Мы терялись, путались, путали других, никак не могли привыкнуть к
бомбежке.
Перекинули нас южнее, в район Булацеловки, около Купянска. Пролежали и
там недельки две. Копали эскарпы, контрэскарпы, минировали, строили дзоты. А
потом немцы перешли в наступление. Пустили танков видимо-невидимо, забросали
нас бомбами. Мы совсем растерялись, дрогнули, начали пятиться. Короче
говоря, нас вывели из боя, сменили гвардейцами и отправили в Купянск. Там
опять дзоты, опять эскарпы и контрэскарпы, до тех пор, пока не подперли
немцы. Мы недолго обороняли город - два дня только. Пришел приказ: на левый
берег отходить. Взорвали железнодорожный и наплавной мосты и окопались в
камышах.
Вот тут-то уж, думалось нам, долгонько полежим. Черта с два немца через
Оскол пустим.
А он и не лез. Постреливал в нас из минометов, а мы отвечали. Вот и вся
война. По утрам появлялась "рама" - двухфюзеляжный рекогносцировщик
"фокке-вульф", и мы усиленно, и всегда безрезультатно, стреляли по нему из
ручных пулеметов. Спокойно урча, проплывали куда-то в тыл косяки "юнкерсов".
Саперы мои копали блиндажи для штаба, деревенские девчата рыли второй
рубеж вдоль Петропавловки. А мы, штабные командиры, составляли донесения,
рисовали схемы и время от времени ездили в штадив на инструктивные занятия.
Жизнь текла спокойно. Даже "Правда" стала до нас добираться. Потерь не
было никаких.
И вдруг как снег на голову-приказ...
На войне никогда ничего не знаешь, кроме того, что у тебя под самым носом
творится. Не стреляет в тебя немец - и тебе кажется, что во всем мире тишь и
гладь; начнет бомбить - и ты уже уверен, что весь фронт от Балтийского до
Черного задвигался.
Вот и сейчас так. Разнежились на берегу сонного, погрязшего в камышах
Оскола и в ус не дули - сдержали, мол, врага... Громыхает там на севере,- ну
и пусть громыхает, на то и война.
И вот как гром среди ясного неба в двадцать три ноль-ноль шагом марш...
И без боя... Главное, что без боя. У Булацеловки тоже пришлось покидать
насиженные окопы. Но там хоть силой заставили нас это сделать, а здесь...
Только вчера мы с Ширяевым проверяли оборону. Ну, честное же слово, неплохая
оборона. Даже командир дивизии похвалил за расстановку пулеметов и прислал
инженеров из 852-го и 854-го учиться, как мы дзоты под домами делаем.
Неужели немец так глубоко вклинился? Воронеж... Если он действительно
туда прорвался, положение наше незавидное... А по-видимому, прорвался-таки,
иначе не отводили бы нас без боя. Да еще с такого рубежа, как Оскол. А до
Дона, кажется, никаких рек на нашем участке нет. Неужели до Дона уходить...
- Товарищ лейтенант, повозку чем грузить будем? Новоиспеченный командир
взвода, молоденький, с чуть-чуть пробивающимися усиками, вопросительно
смотрит на меня.
- Мины будем грузить? - спрашивает.
- Машины не дали из штадива?
- Не дали.
- Закапывай тогда. На берегу остались еще?
- Остались. Штук сто.
- Ладно. Десятка два возьми с собой на всякий случай,