остальные
закапывай.
- Ясно.
- Лопаты все?
- В третьем батальоне тридцать штук.
- Топай за ними. Живо!
Ловко повернувшись, он бежит к повозке, придерживая рукой планшетку.
Славный мальчуган - старательный, только слишком старшины боится.
Да... Надо еще карту поменять. Так и не воспользовались мы той новенькой,
хрустящей, с большим разлапистым, как спрут, пятном Харькова в левом углу...
В двенадцать, тихо погромыхивая котелками, уходит в сторону Петропавловки
последняя рота нашего полка.
Всю ночь мы с Ширяевым ползаем по передовой. Приходится совсем по-новому
расставлять пулеметы. Вчера ушли уровцы - укрепрайон, забрали все свои
пулеметы. На нашем участке их было пятнадцать, сейчас осталось только пять:
два "максима" и три "Дегтярева". Особенно не разгуляешься. Ставим "максимы"
на флангах, ручные между ними. Бойцов тоже приходится расставлять по-новому:
фронт батальона увеличился больше чем в три раза. На километр выходит по
десять - двенадцать бойцов, один от другого на восемьдесят - сто метров. Не
густо, что и говорить!..
Следующий день проходит спокойно. Противник не догадывается, по-прежнему
бьет по дороге и северной окраине Петропавловки - редко и неохотно. Две или
три мины разрываются у нас во дворе - ширяевский КП(1) находится в подвале
четырехэтажного, изрешеченного снарядами дома,- по-видимому, в прошлом
какого-то общежития. Осколком ранит рыжую кошку, живущую со своими котятами
у нас в подвале. Санинструктор ее перевязывает. Она мяучит, смотрит на всех
желтыми, испуганными глазами, забирается в ящик с котятами. Те пищат, лезут
друг на друга, тыкаются мордочками в повязку и никак не могут найти сосков.



3

Ночью минируем берег. Валега, мой связной, копает ямки. Бойко, сержант,
закладывает и маскирует мины.
Снаряжает их маленький, юркий, похожий на жучка боец из батальона, в
прошлом сапер. Его дал мне Ширяев.
Ночь темная. Иногда накрапывает дождик, теплый и приятный. Я даже не
накрываюсь плащ-палаткой. Взлетают ракеты - одна за другой. Лениво строчат
пулеметы. Я лежу в лопухах. Приятно пахнет ночной влагой и сырой землей.
Ни Валеги, ни Бойко не видно. Изредка, осторожно шурша камышами, проходит
боец с минами. Они лежат около меня, и он берет их сразу по четыре штуки,
связывая ремнем.
Я смотрю на противоположный берег, на группы склонившихся ив, освещаемых
дрожащим светом ракет.
Вспоминается наша улица - бульвар с могучими каштанами; деревья
разрослись и образовали свод. Весной они покрываются белыми и розовыми
цветами, точно свечками. Осенью дворники жгут листья, а дети набивают полные
карманы каштанами. Я тоже когда-то собирал. Мы приносили их домой целыми
сотнями. Аккуратненькие, лакированные, они загромождали ящики, всем мешали,
и долго еще выметали их из-под шкафов и кроватей. Особенно много их всегда
было под большим диваном. Хороший был диван - мягкий, просторный. Я на нем
спал. В нем было много клопов, но мы жили дружно, и они меня не трогали.
После обеда на нем всегда отдыхала бабушка. Я укрывал ее старым пальто,
которое только для этого и служило, и давал в руки чьи-нибудь мемуары или
"Анну Каренину". Потом искал очки. Они оказывались в буфете,
---------------------------------------(1) КП - командный пункт. в ящике
с