Еще днем он наметил себе путь движения.
Какую-то тропинку правее моста, в сторону третьего батальона.
- Отчего ж ты ничего не сказал?
- А вы б не пустили. Чего ж говорить. Короче говоря, до третьего
батальона он не добрался, наткнулся на какую-то кухню немецкую.
- Там, около насыпи. Ночью, должно быть, приезжает. На конях. Здоровые
такие, битюги. Я и подполз. А там как раз балочка, канавка. Они туда помор
выливают. Два фрица сидят и курят. В темноте только огоньки видать. И
вполголоса что-то по своему-хау, хау, хау... Потом один зажигалку зажег.
Вижу, около кухни термоса стоят. Такие, как этот. Шагах в пяти. Наверное,
чай или кофе, думаю. А они все лопочут, лопочут. Потом один ушел, другой
остался. Сидит и курит. А я жду. Минут десять прождал. Все брюхо от помоев
промокло. Потом он оправиться пошел. За кухню зашел. Я тут и взял один
термос. А тот, наш, оставил. Пустой... Ругаться будут.
И Валега улыбается чуть-чуть, уголком рта. Это с ним редко случается.
- Вино - дрянь, кислятина... Как раз для пулемета. Мы выпиваем каждый по
полстакану. Маленькими глотками, растягивая удовольствие, полоща рот. Потом
ложимся спать.
Мне снится Черное море. Я ныряю со скалы в прозрачную, дрожащую
солнечными иглами воду. А вокруг медузы - большие и маленькие, точно
зонтики.



15

Атака наших не удается. Мы стоим в траншеях и следим за перестрелкой.
Немцы сыплют из пулеметов без всякой передышки. Очереди сталкиваются,
перекрещиваются, взлетают высоко в небо. То тут, то там на той стороне
оврага вспыхивают минные разрывы. Потом все утихает. Минут десять еще
постреливают минометы. Потом и они умолкают. Остаются дежурные методического
огня. Мы возвращаемся в землянку.
До утра уже не спим. Разговор не клеится. Отсутствие табака делает нас
раздражительными. Раненые все время просят пить. К утру еще один умирает.
В семь прилетает "рама". Урчит, урчит без конца, выворачиваясь,
поблескивая стеклами. Потом без всякой подготовки немцы переходят в атаку.
Мы отстреливаемся четырьмя пулеметами. На двух - пулеметчики, на двух -
Чумак с Карнауховым и я с Валегой. Связисты со стариком держат фланги.
Солнце светит из-за спины. Стрелять хорошо.
Потом обстрел. Мы снимаем пулеметы и садимся на корточки. Осколки летят
через голову. Только сейчас замечаю, как осунулся Валега. Щеки совсем
ввалились и покрылись какими-то лишаями. А глаза большие и серьезные. Колени
его почти касаются ушей.
Одна мина разрывается в проходе в нескольких шагах от нас.
- Сволочи! - говорит Валега.
- Сволочи! - повторяю я.
Обстрел длится минут двадцать. Это очень утомительно. Потом мы вытягиваем
пулемет на площадку и ждем.
Чумак машет рукой. Я вижу только его голову и руку.
- Двоих левых накрыло,- кричит он.
Мы остаемся с тремя пулеметами.
Отражаем еще одну атаку. У меня заедает пулемет. Он немецкий, и я в нем
плохо разбираюсь. Кричу Чумаку.
Он бежит по траншее. Хромает. Осколок задел ему мягкую часть тела.
Бескозырка над правым ухом пробита.
- Угробило тех двоих,- говорит он, вынимая затвор.- Одни тряпки остались.
Я ничего не отвечаю. Чумак делает что-то неуловимое с затвором и
вставляет его обратно. Дает очередь. Все в порядке.